Помню: окраина раскинула во все стороны свой мираж: начинаясь архаически-межгалактическим шарообразным кинотеатром и кончаясь бесконечным шумным шоссе; путь от метро через ряды клубничных овощных лавок ведет к пляжам, шашлыкам и голубоватой ряби воды; любимый для небокопчения бугорок развивает формы кинотеатра, песок щиплет розовые пятки, пиво шипит и нашептывает; шаловливая музычка (у нас, с динамика под ухом, своя) звенит со всех сторон: разные позиции чартов пытаются перекричать классические шлягеры и вертикальные нарезки, отчего возникает глубинно-нелепая какофония; ползешь все выше и выше, догоняя солнце, пока оно не покинет бугорок насовсем, провожая до забора; горячий и умиротворенный бредёшь к выходу, держа в руках тапочки и мусор; позволяешь себе вступить в черту города босым, разносишь по цивилизации крупинки песка и какую-то волнующую зыбь, опьянение, слабость, растягивая береговую линию до предела; на своем стоит закатный мираж, резина благодарно сопит по остывающему асфальту, пыльные светофоры раздают указания, цветы засыпают, а цены снижаются; смуглые бабушки скручивают зонтики под музыку вкрадчивого ветра и мило улыбаются или отсутствующе смотрят в пустоту; в запотевшем парнике пакета остается пару преспелых горячих ягод черешни, склизких от косточек, а в облаках угадываются раскосые звери, — в такие дни даже Roxxy казался репером.

Неясно еще, что лучше: открыточный Питер коллеги по цеху или открыточно-переферийно-рилсовый Питер сабжа, попадающий в мякоть формата: если послушать Roxxy больше тридцати секунд, то окажется, что он целиком укладывается в амбициозную улыбку-ушанку-походку и вертикальный скальп окраин. Ни одного стоящего насилия над монументальностью поношенности города куплета в его треках расслышать не удалось. Тем более не удалось расслышать ничего интересного про «изюминку» города, вокруг которого выстраивается весь монтаж и эстетика. Репчик Roxxy напоминает классическую ситуацию на Сенном рынке: на витрине сияют помидоры, но продавец уходит застенок и накладывает из ящика похуже; пока идешь до дома кажется, что в пакетике те самые напомаженные красавцы с витрины, но когда начинаешь есть..

В общем-то, это тоже своего рода талант: конвертировать таблички «подайте на бухло» в гонорары со стримингов и концертов. Надеюсь, в обозримом будущем будут и свои 120-квадратов — накопленные со строчки про квартиру Ларисы Долиной. Облако тэгов всегда работает исправно — и в эру рилсов еще лучше, чем в эру клипов.

Но я смотрел рилсы по диагонали, а треки и альбом «PARA$ITE» слушал внимательно и с интересом к еще одной итерации Дружелюбного. И это оказалось непоправимой ошибкой, доведшей до крайней степени тупой и плоской злобы. Вообще рилсы кажутся огромной ошибкой, дауншифтингом стиля, поскольку более легкого способа наебать детвору просто не существует. Картинка так резко впечатывается в липкую ленту рекомендаций, подкрепляясь единственным достоинством — куцым хуком с куцего трека, — что кажется, перед тобой нарисован ну реально нихуевый фрешмен, и ты слушаешь реп, — а он тем временем уже расписывает свои первые сольники, приуроченные к грядущему альбому, который, оказывается, не содержит ни единой строчки на уровне той очаровательной вспышки.

Зато название пластинки подобрано крайне удачно — Roxxy паразитирует на модном нынче пацантрэпе, впиваясь грилзами в огрызки брошенных Тагом у поребрика крылышек-образов. А его молитвенное «дорвусь!» (у каждого оно свое и по нему проще всего определить стиль или его отсутствие) репрезентуется настолько оборзевше и безосновательно, будто прямо сейчас в комнату влетит босота и ограбит, чтобы купить бабушке лекарств. Тема покупки бабушке лекарств, в унисон бесконечному мониторингу цен в аптеках (этот образ повторяется столько раз, к месту и не к месту, что сердце русского социального репа встает навсегда), окутывает весь релиз; напополам с фиксацией на Гарри Каспарове (почему?) и на образе гитары (потому что чуть-чуть рокер). Roxxy настолько не хватает наблюдательности, что он буквально повторяет одно и то же из трека в трек.

Социалочка, — а Roxxy настаивает на том, что он именно социальный (но с некоторой гламурностью) репер, — настолько констатирующая — не реальность — самые скучные, ленивые и уродливые отражения реальности, тени общих мест, что нет ни одного повода не согласиться. Ну да, цены в аптеках действительно пиздец, а бабушке лучше помогать, и, наверное, дерьмо в новостях, пиджаки воюют, дети депутатов в клубе и депутаты в клубе, и в клубе твои подруги говорят что я ублюдок, и Россия большая, Россия в слезах, а «Бит играет так, будто он мои мысли ждёт», — но, к сожалению, не дождется (да и играет, справедливости ради, совсем недолго).

И я вообще не преувеличиваю. Вот золотой кусочек:

«Песня про моральный выбор, чекай нить (Нить) Попробуй, слушатель, за текстом в треке уследить Что же шалаву шалавой заставляет быть? (Что?) Зависит ли твоя жопа от красивой цены? (Хз) Хз, спроси у Каспарова Будем играть музыку, мы будем гитарами Но главное — чтобы не товарами»

Я попробовал уследить — и чуть с ума не сошел. После этого ужаса кажется, что у Алблака есть не только золотой помощник, но и золотое перо, а Френдли Таг — главный поэт Петербурга. Но за отсутствующим (в силу скудности фантазии и, видимо, опыта) содержанием кроется проблема куда более глобальная: Roxxy очень блёкло читает и звучит. Ну то есть он репер десятого дивизиона, конкурентоспособный только за счет тайминга («время шнырей», как любит выражаться А. Пситеррор) и формата. Ощущение, что все его песни — даже «рабочие» — никто и никогда не слушал с закрытыми глазами. И альбом его тоже никто не слушал (внутри которого, кстати, все эти =ХИТЫ= теряются сразу), однако карьера уже запущена: коллабы с брендами, интервьюшки, тексты, концерты, — а реп даже не начался, просто красиво подсняли пустоту. И проблема это даже не его.

Честно, я не знаю, нахуя вообще трачу на это свое время. Грустно даже немного стало, когда уже дописал и понял, насколько все это бесполезно и вторично, и тускло, и уныло, и скучно. Ну а что остается? Будем писать тексты, мы будем клавиатурами.